- Соло -

Софья Гайдукова

Софья Гайдукова – молодой хореограф, несмотря на это, уже успела номинироваться на «Золотую маску», известна своими работами для балетных конкурсов, преподает в ГИТИСе и бесконечно экспериментирует в хореографии.

_21A9206-Edit

Bi: 20 апреля у Вас премьера спектакля «Меры страха», который вы готовили вместе с хореографом Константином Матулевским. Вы говорите, что в своей работе хотите показать артистов балета с другой стороны. Какая это “другая сторона”?

СГ: «Мера страха» – это спектакль про фобии, про зону комфорта человека, которую он так боится покинуть.

Наша труппа танцует скорее неоклассику, мы не исполняем «Дон-Кихот» и «Лебединое». Сейчас есть тенденция все больше ставить абстрактные постановки – танец ради танца, красота тела ради красоты тела. В нашей работе мы с Костей захотели, чтобы артисты почувствовали себя некими героями, персонажами. Не будет кулис, и артисты не уходят со сцены. Мы пытаемся добиться от каждого артиста постоянного присутствия в спектакле. Это нелегко, так как спектакль длится 35 минут.

Bi: В современной хореографии важно быть максимально раскрепощенным, как с этим у классических танцовщиков?

СГ: Мы пошли от противного и стали «выбивать» из себя классику. Была задача избавиться от пантомимы и шаблонных жестов, которые вбиты в классических артистов с детства. Работая над «Мерой страха», мы максимально пытаемся загнать артистов в непривычные и неудобные для них рамки, потому что проще всего дать им комбинацию, которую они радостно выучат и будут делать. В данной работе одна часть полностью создана благодаря артистам: мы разбили людей на две группы, каждый выучил сольную комбинацию, после мы соединили их в пары, и артисты на основе своей сольной комбинации должны были создать дуэт. Сначала они просто стояли и не знали, как друг к другу пристроиться. Это был совершенно потрясающий момент – когда люди начинают работать сами.

Затем мы дали второе задание: усилить дуэт с помощью прыжков, поддержек или, наоборот, ухода в пол. Они еще больше заинтересовались, стали добавлять какие-то немыслимые поддержки. Потом мы дали третью задачу: сделать дуэт максимально простым – только руками, головами, но в очень быстром темпе. Таким образом, на основе двух комбинаций получилась целая сцена дуэтного танца на семь с половиной минут, и у каждой пары – своя. Мы бы так не придумали, это такая хитрость хореографа. В принципе в современном танце импровизация часто используется. В классическом танце мы привыкли к тому, что нам показывают комбинацию, и мы ее выполняем. Здесь мы были безумно рады, что артисты со всей ответственностью и интересом подошли к этому, они по-настоящему работали.

Bi: Почему вы решили работать над этой постановкой с Константином?

СГ: Мы с Константином, как хореографы, работаем вместе продолжительное время, плюс мы пара в жизни, хотя, конечно, в какой-то момент нам это очень мешает, потому что мы начинаем ругаться. Мне кажется, у нас с ним слаженный тандем, который позволяет разнообразить хореографию внутри спектакля: у него свой стиль, у меня – свой. Константин потрясающе работает с музыкальным материалом, он долго и кропотливо его ищет, а потом мы вместе его слушаем, обсуждаем, он делает музыкальное оформление, выступает еще и в качестве звукорежиссера. Мы стараемся не брать музыку, которую целиком написал автор, то есть иногда и берем целиком, но в переходах находим какие-то дополнительные шумы и возможности. Свет, режиссерские придумки – все это мы делаем вместе. В «Мере страха» занято много мужчин, и Костя помогает с мужской хореографией. Мне кажется, мы умеем договариваться.

Bi: Так постановка сюжетная, в ней есть история?

СГ: Получается, что, на первый взгляд, да. Но это не конкретный сюжет, как в «Лебедином озере», который можно легко прочитать. Все-таки в современных спектаклях зритель часто  додумывает истории сам, воспринимает по-своему. Мы не хотим давать конкретную историю: пришел, увидел, победил, ушел. В «Мере страха» у каждого сложится свое видение, но это не будет бессюжетный балет, там будет история. Другое дело, что у каждого она будет своя.

 
 

«Импровизация помогает находить в себе какие-то новые, неизведанные порывы»

 
 
_21A9820-Edit
Bi: Теперь немного о Вас. Вы «классичка», как вы сами выразились, почему вы не продолжили карьеру в классическом балете и ушли в современное направление?

СГ: Да, я закончила Московскую академию хореографии.

Bi: И были очень техничной балериной, насколько я знаю.

СГ: Да, было, было! Понятное дело, что я не лебедь в связи с моей физикой, ростом, данными, и изначально это было ясно. Но в какой-то момент я танцевала классику, определенные партии, наверное, даже неплохо. Но так произошло, что от вращений у меня были множественные переломы на пальцах, и какое-то время я не могла стоять на пальцах, а заниматься все равно нужно было. Я пришла работать в «Балет Москва», у нас две труппы. Я пошла к современникам, там, благо в балетки влезать не надо, можно босиком, с лангеткой, как угодно.

В это время у них шли постановочные спектакля Никиты Дмитриевского «Тераклиниум». Я попросила присутствовать на репетициях. Все было непривычно для меня: движения, комбинации с полом, корпус другой, класс тоже совсем другой, не у станка. Все это было совершенно не про балет, но, поскольку мне все равно делать было нечего, я радостно туда ходила, учила в уголочке материал, падала, ничего не понимала, смотрела на ведущих, спрашивала. Для меня был счастливый шанс – я случайно влетела в спектакль.

Потом начали ставить другой спектакль, хореографом была Лариса Александрова. У нее совершенно другая техника, все на импульсах. Ей не хватало для постановки одной девочки, и она мне сказала: «Ты тут пока постой для рисунка, а я потом возьму другую, потому что ты классичка, ноги выворотные, спина прямая, про импульс вообще понятия не имеешь». В общем, девочку они не нашли, а меня дожали. И так получилось, что я постепенно вошла в весь репертуар современной труппы и при этом продолжала работать в классической. Мне стало это все интересно, и хореографам тоже, потому что сначала они боролись с моей классикой, но в какой-то момент поняли, что я могу и ногу повыше поднять, и подпрыгнуть, и уже начинала владеть другой техникой.

Когда сменилось руководство театра, изменилась и политика, я стала намного меньше танцевать в современной труппе. Но случались исключения из правил, когда к нам приехал хореограф Режис Обадиа для постановки спектакля «Тристан и Изольда» одним из его условий было, что я нужна ему на роль Изольды. И вот мне разрешили все–таки из классической труппы перейти в современную. В итоге за роль Изольды меня номинировали на премию «Золотая маска» в позапрошлом году.

foto by Turkina Faso

 
 

«Я почему-то никогда не видела себя хореографом. Я всегда хотела танцевать, танцевать и танцевать»

 
 

BI: Получается вы полностью прониклись современным танцем, оставив классический в прошлом?

СГ: Люблю я работать с современниками, с ними развивается по-другому и разум, и тело. Импровизация помогает находить в себе какие-то новые, неизведанные порывы. А в классике ты делаешь приблизительно одно и то же. В общем, я пока туда–сюда бегаю, больше современное, но я танцую и на пальцах в классической труппе. Я, конечно, не танцую прямо классику–классику, хотя иногда хочется… Я понимаю, что людям, которым придется на это смотреть, не очень понравится, но мне самой бы хотелось :)

Bi: Вы уже преподаете в ГИТИСе, насколько я знаю…

СГ: Раньше я преподавала на балетмейстерском факультете артистам балета, сейчас преподаю на актерском.

Bi: Каково это – преподавать артистам, коллегам?

СГ: Мне все время хочется сказать: «Ребята, современный танец – это не страшно, вы себя только разовьете». Артисты хотят танцевать в разных амплуа, но бояться танцевать по-разному лексически. Часто артисты балета говорят: «Да зачем мне это надо?» Им кажется, что они итак это смогут. Кому-то неинтересно, кому-то нравится. Посмотрите на Диану Вишневу, на Сильви Гиллем, которые наравне с классикой прекрасно танцуют современный репертуар.

Bi: Да, но у них есть возможность быть в этом репертуаре. Допустим, Диана Вишнева приняла решение работать с хореографом, она влилась в его труппу, занималась с ними классами и освоила технику. А как быть артистам, которые каждый день стоят у станка в своем театре, а потом пытаются это скопировать, ведь у них нет возможности уехать на какое-то время из театра и учиться чему-то новому в другой труппе?

СГ: Надо пробовать. Например, многие начинают свой путь в современной хореографии по нужде: приехал хореограф и заставляет валяться на полу, или чаще ради участия в конкурсе. Надо просто искать возможности. У меня был шанс, я занималась с современниками. Потом я стала ездить на воркшопы, посвящала свой летний отпуск поездкам в Польшу и занималась там разными современными танцами: джаз, лирикал джаз и другое. В Москву иногда приезжают педагоги, та же самая школа ЦЕХ, Вортекс, там постоянно проходят мастер-классы, нужно ходить, заниматься и искать. Понятно, что если ты сразу пойдешь на технику Flying-low Дэвида Замбрано и тебе с пролета надо будет падать в пол, ты разобьешься. Но эту технику Замбрано дают и с начального уровня, начиная с самых простых перекатываний по полу. У артистов балета бывает, что они приходят на современный урок и думают, что у них с первого раза все получится. Они начинают делать сложные вещи, а медленные, плавные вещи, им делать неинтересно, и они отбивают колени, локти и желание в придачу. Но они забывают, что сами свой путь в балете начинали с очень медленного battement tendu на 16 счетов в сторону через полупальцы. Так же нужно начинать знакомство с полом, надо делать все постепенно и, конечно, нужно желание.
_21A8705-Edit
Bi: Ребенок делает первые шаги, копируя. В современном танце вы с этим, наверное, столкнулись. Был ли у вас такой период? И есть ли сейчас хореографы, стиль которых вам близок?

СГ: Не знаю…Не могу сказать про хореографию, но у меня внутри какой-то микс, я беру классическую основу, которая у меня есть, и трансформирую ее во что-то другое. Что касается какого-то определенного стиля, то поскольку я не так давно и не так много ставлю, мне хочется каждый раз делать что-то другое, я стараюсь стилистически менять хореографию.

Bi: Как вообще у вас в голове это рождается? Я смотрела Ваши работы и ловила себя на мысли, что вроде бы все привычно, но какие-то переходы сделаны необычно.

СГ: Я всегда стараюсь ставить на конкретного человека, вижу физику, знаю, что, например, у него правая нога поднимается, а левая – не очень, но при этом у него хороший прыжок, а гибкость плохая. Так же я всегда смотрю на образ, мне всегда интересно ставить на конкретную личность, я стараюсь показать его лучшие качества. Если в классическом танце хореография для всех одинаковая, ты должен танцевать «казенку», которая поставлена давным-давно, то в современной хореографии мы рады возможности работать с телом танцовщика.

Bi: А эта степень свободы сохраняется для номеров, которые ты делала для конкурса? Потому что конкурс – это когда артист должен с помощью и твоего номера выиграть, здесь необходимо учитывать, что есть определенные факторы, которые тебя сковывают, как хореографа. Какова степень свободы в таких условиях?

СГ: В таком случае мне надо понимать, если я в конкурсе как хореограф, то буду находить компромиссы с артистами. Если я ставлю для артиста, я понимаю, что мне нужно показать его с выигрышной стороны.

Bi: Вы приняли участие в конкурсе Context 2016. Как Вам этот опыт?

СГ: Это очень серьезный опыт. У меня одна артистка, танцующая двухминутное соло, переживала, что будет с голой спиной танцевать перед Матс Эком. А я ответила ей: «А как мою работу будет смотреть Матс Эк?». Работа «Райский», представленная на фестивале, для меня совершенно другая. Мои номера известны поддержками, трюками, а здесь мне хотелось сделать жизненную историю, не привязываться к хореографической лексике, хотя я понимала, что на конкурсе хореографов не привязываться к хореографической лексике – это, в общем-то, задача провальная. Но я все создаю образами. Для меня весь этот «Райский» произошел от платья. Первым появилось платье, потом я представила, как Ольга танцует в нем, и дальше к этому соло я начала приваривать все остальное.

Bi: У Вас есть какое-то табу в искусстве?

СГ: Обнаженка. Я не вижу в этом смысла, это должно быть настолько оправданно на сцене, чтобы это нельзя было ничем заменить. Иногда это бывает уместно, но делать это ради эпатажа, мне кажется, не надо.

Bi: На данный момент вы много ставите. У вас уже сложилась картинка, к чему Вы идете?

СГ: На самом деле, я почему-то никогда не видела себя хореографом. Я всегда хотела танцевать, танцевать и танцевать. Но так получилось, вереница случайностей и бац-бац-бац – я уже хореограф. У меня есть знакомые хореографы, которые осознанно прекратили свою танцевальную карьеру ради этого, некоторые точно знают, что сейчас они хотят поставить это, потом вот это. А у меня такого никогда не было. Наверное, потому что я никогда не думала, что буду ставить. Так получается, что я ставлю когда понадобится. Грубо говоря, если у меня не будет работы, то я не буду сидеть и что-то выдумывать. Хотя, быть может, в этом и заключается это ремесло или предназначение. Возможно, это и не мое предназначение, я не знаю…
xNJ5XvvLqsQ